Информационные технологии, несмотря на относительную новизну самого термина, существовали всегда и развиваются непрерывно. Но за эволюцию приходится платить. Подобно тому, как человек заплатил остеохондрозом за прямохождение, а мигренями - за высшую нервную деятельность, за каждый прорыв в коммуникациях - возникновение письменности, печати, интернета - он платит системными изменениями своего восприятия и познавательной способности. Способны ли эти индивидуальные изменения, накапливаясь, изменить коллективное сознание?

«Гугл нас оглупляет?» - в 2008 году обложка журнала «Атлантик» с этим эффектным заголовком облетела все новостные агентства и блоги. Автор одноименной статьи Николас Карр ничего не имел непосредственно против Гугла, его претензии были адресованы Всемирной паутине в целом. На основании эмпирических и экспериментальных данных - по признанию автора, немногочисленных и разрозненных, - статья тем не менее убедительно прослеживала изменения, которые происходят с нашим восприятием, когда основным источником информации для читающего становится Сеть. Шестистраничная публикация в «Атлантике» вызвала полемику, не стихающую по сей день, потому что по мере того, как Сеть расползается по планете, с эффектами, описанными Карром, сталкиваются все новые общества.

Первыми о переменах в способности концентрировать внимание и запоминать узнают лекторы и учителя. Если раньше на полуторачасовую лекцию хватало двух анекдотов, чтобы подуставшая аудитория проснулась, то сейчас тот же объем материала приходится разбавлять четырьмя «перебивками». Природа чтения тоже изменилась: внимание читающего человека стало поверхностным, «порхающим». В интеллектуальных профессиях, какими бы они ни были, все более востребована способность к чтению сканирующему и «дайджестирующему» (в английской образовательной терминологии - skimming, от skim - снимать сливки) - к техникам, позволяющим в один взгляд выхватить из текста нужную деталь или понять его основную идею. С одной стороны, это объяснимо: с пришествием сетевых коммуникаций букв вокруг нас стало слишком много, чтобы осиливать их все. С другой, интеллектуальная производительность «многозадачного» человека падает, поданным лондонского профессора психологии Глена Уилсона, на величину, эквивалентную десяти пунктам IQ, из-за так называемых затрат на переключение. Настороженный таким фрагментированием, профессор психиатрии Гарвардской медицинской школы Джон Рейти предложил ввести термин «синдром приобретенного дефицита внимания», связывая его с «порхающим» вниманием интернет-пользователя и отмечая сокращение времени, которое современный ребенок может, не испытывая стресса, провести в отсутствие раздражителей - визуальных и иных стимулов.

Из опыта человек всегда знал, что отвлекаться вредно, а умение делать десять дел одновременно (о котором так много могут рассказать работающие матери семейств) приписывалось исключениям, подтверждавшим правило, - апокрифическим героям вроде Юлия Цезаря, умевшего одновременно читать одно, писать другое и говорить о третьем. Но, отмечает Карр, нигде внимание читателя не подвергается такой беспрецедентной и направленной атаке, как в Сети. Коммерческая сверхзадача любого ресурса - предъявить как можно больше раздражителей, привлекающих внимание: чем больше «кликов» по ссылкам, тем больше рекламных модулей попадется пользователю на глаза. Экранное структурирование оказалось в принципе враждебно вдумчивому, сосредоточенному и коммерчески неперспективному чтению. Интеллекту (латинский корень lectum означает «чтение») современного читающего человека Карр ставит диагноз: навыки сканирования и дайджестирования развиваются, но оставшийся без употребления навык внимательного чтения длинного текста деградирует, как любая способность, которую не тренируют. Сознание, привыкшее работать с мелкими кусочками и отдельными фактами, содержательно не связанными между собой, с трудом справляется с масштабными композициями и абстрактными идеями, с текстами, требующими времени и внимания. Иными словами, в восприятии сегодняшнего потребителя текста ружье стреляет потому, что кто-то спустил курок, а вовсе не потому, что оно висело на стене в первом акте. Умение концентрироваться и запоминать, воспринимать композицию образов и идей, системно мыслить, видеть в хаосе случайных элементов структуру и закономерность... - утратой этих интеллектуальных искусств мы платим, по Карру, за информационную сверхпроводимость сегодняшнего мира.

Это наблюдение не просто верно по букве, оно еще и очень знакомо по духу. На протяжении человеческой истории оно формулировалось неоднократно, потому что информационные технологии пожирают разум и духовность человечества практически непрерывно со времен создателей первого алфавита. Письменность и книгопечатание - этапы того же самого процесса, который продолжила, но не завершила Сеть. И то и другое давало интеллектуалам (не знавшим, что дальше будеттолько хуже) основания пенять алфавиту и печатному станку за деградацию человеческого когнитивного инструментария: памяти, внимания и способности к суждению.

Алфавит ответит за все

В 1962 году вышла страстная, чтобы не сказать пристрастная, книга Маршалла Маклюэна, по сей день программная для западной культурологии (вместе с обширной критикой, которой она с тех пор обросла). Книга называлась «Галактика Гутенберга» и была посвящена далеко идущим психологическим и социальным последствиям фонетического алфавита. Здесь следует учитывать, что Маклюэн тогда смотрел на свой предмет глазами человека 1960-х - времени, когда общество переживало мощный технологический скачок, воспринимавшийся как беспрецедентный и угрожавший переформатировать традиционные представления о вещах. Космос, телепортация и искусственный интеллект практически уже лежали у обывателя в кармане; популярной темой писательской мысли сделалось «как вести себя при встрече с инопланетным разумом», а прагматики рыли на задних дворах бункеры на случай ядерной войны. Тем временем внебрачное дитя точных наук -структурная лингвистика, увлекаемая военным заказом на искусственный интеллект, открыла для себя языки (и соответственно картину мира) бесписьменных народов. Собранный лингвистами языковой и антропологический материал аборигенных культур буквально взорвал европо-центричную парадигму сознания. Он с ошеломляющей убедительностью показал, что сознание первобытного, дописьменного человека категори-зирует мир совершенно по-другому. Многое из того, что по умолчанию считалось универсалиями, например языковые представления о времени и пространстве или грамматическое деление окружающего мира на субъекты и объекты, неожиданно оказалось не абсолютным, а специфичным для конкретной семьи языков и вовсе не свойственным другим семьям. Гуманитарное знание обнаружило, что наблюдает действительность не непосредственно, а через призму своих языковых категорий и что результат может скорее характеризовать инструмент наблюдения, нежели саму наблюдаемую реальность На волне этого гуманитарного шока аборигенные культуры (а также измененные состояния сознания, сбрасывающие с восприятия оковы культурной обусловленности) вошли в моду как некий идеал «непосредственности» и «цельности», утраченных западной цивилизацией. Ответственность за эту утрату Маклюэн возложил на фонетическое письмо.

В соответствии с духом своего времени «Галактика Гутенберга», при всей ее фундаментальности, проникнута убеждением в том, что визуальная культура (письменность, печать) навязала естественному сознанию деформации, в то время как нарождающаяся аудиальная - телевизор, радио и иные «электрические технологии» - должна вернуть ему первоначальную цельность. (От электроники Маклюэн подвоха не ждал, считая компьютерные технологии принципиально бесписьменными.) «Изобретение алфавита, - обобщал Маклюэн, - послужило длительным стимулом для развития западного мира в направлении разделения между чувствами, функциями, операциями, эмоциональными и политическими состояниями, а также задачами». Далее он обстоятельно выводил из фонетического письма и линейность и логическую одномерность западного мышления, и конкуренцию, и национализм, и расцвет индивидуализма - словом, все, что переосмысляла в себе западная цивилизация в середине XX века, инкриминировал двум-трем десяткам букв, превратившим мир, доселе неделимый и разнородный, в подобие набора «лего». «Владеющий письменной грамотностью человек, каким мы находим его в античном мире, - это расколотый человек, шизофреник, и такими были все письменные люди со времени изобретения фонетического алфавита» - сегодня это высказывание кажется довольно сильным. Но для аудитории шестидесятых, завороженной открывшимся ей миром примитивных культур, эстетики, языков и космогоний, оно звучало не большим преувеличением, чем для сегодняшних читателей - рассуждения об интернет-зависимости или об «уходе интернет-пользователей в иллюзорный сетевой мир».

Новая книжность

В шестидесятые годы двадцатый век еще честно заблуждался на предмет компьютерной цивилизации, считая ее электронную коммуникацию принципиально бесписьменной и попугивая себя сюжетами о бунте «разумных» машин, которым удалось «договориться между собой». Чтобы увидеть в дырявых перфокартах путь к общемировой и общедоступной информационной сети, понадобилась гениапьностьДжобса, начавшего делать машины не для программистов, а для человечества. «Компьютер» значит «вычислитель», от английского compute, но по иронии судьбы вычислительные потребности большинства сегодняшних пользователей прекрасно обслуживает маленькая программка «калькулятор». Зато практически не осталось человека, который бы не пользовался компьютером как системой хранения, поиска и копирования любой мыслимой информации: текстов, музыки, картинок и кино. Названия новых поколений этой техники отражают их изменившуюся функцию: ноутбуки и нетбуки, идущие на смену стационарным компьютерам, напоминаюто«книге», а айпады - о маленьком блокноте - pad. Язык невозможно обмануть: успешно переименовав вычислителя в книгу, он указал информационным технологиям их настоящее место в мире людей.

Огрубляя, вся информационная эволюция сводится к попыткам так или иначе преодолеть ограничения, налагаемые материальным миром: временем, пространством и возможностями человеческой памяти. Благодаря Всемирной сети память, в терминах Данцигера, снова сделалась внешней: складом, гигантским хранилищем, но на этот раз снабженным гораздо более быстрыми и простыми механизмами извлечения нужного материала. Социальные медиа - форумы, блоги и социальные сети - активно стирают границу между диалогом, который так нравился Платону, и письменной речью. Физическая сохранность и массовая доступность сказанного, которую обеспечило книгопечатание, получили в Сети свое новое воплощение: «написанное вилами по воде» больше никуда не исчезает, по крайней мере пока существует хостинг, а то, что собака лает, уже не ветер носит, а хранит всеядный Яндекс. Как ранее печатная книга, интернет уравнял в правах серьезную аналитику, качественную литературу, графоманию и болтовню: у любой глупости есть шанс за десять минут стать достоянием всего человечества. У мудрости, конечно, тоже, но глупостей по определению говорится больше.

Независимо от ее качества, сетевой информации слишком много, чтобы ее можно было переработать вручную, поэтому «штамповка», упрощение, вытеснение штучного конвейерным добрались от производства машин и табуреток до производства ценностей и идей. Автоматизирован не только поиск информации, но и некоторые занятия, традиционно считавшиеся ручными: преподавание, проверка знаний, научный поиск. Data mining - техника работы с базами данных - позволяет обнаружить такие особенности поведения объектов, которые при ручной, «человеческой» обработке этих данных остались бы невидимыми - или потребовали бы гения. Интернет-тезаурус подскажет нужное слово, специализированный интернет-словарь - рифму, поисковая система - спектр фактов, источников и идей, причем так быстро и легко, что пользователь получает искомое прежде, чем успевает заметить, что в нем нуждался. Если кремневый топор стал продолжением руки, микроскоп - глаза, то Всемирная сеть больше всего напоминает продолжение непосредственно сознания (с этим связано такое разнообразие в ее оценках: как правило, результаты, полученные в Сети, характеризуют не столько ее, сколько пользователя). Интеллектуальная специальность «эрудита», «человека, умеющего работать с большими объемами информации» или «человека, знающего, где посмотреть», по мере фрагментации задач и совершенствования поисковых систем может в лучшем случае трансформироваться, как трансформировались в библиотекарей и архивистов римские graeculi, а в худшем - вымереть за ненадобностью, как вымерла профессия античного мнемона. (Легко представить себе, как обидна была последним мнемонам деградация общества, в котором восковые таблички с их иллюзорной мудростью заменили живых людей.)

«Часто упоминалось о том, - пишет Маклюэн, - что далеко идущие изменения в окружающей нас среде и в нашем образе жизни, вызванные' технологическим прогрессом, также

опасно повлияли на наш способ мышления и что здесь залегают корни кризисов, потрясших наше время [...]. В действительности это возражение гораздо старше, чем современная технология и наука, поскольку человек начал пользоваться инструментами с самых первых шагов своей истории. Так, две с половиной тысячи лет назад китайский мудрец Чжуан-цзы уже говорил об опасности, которую порождают машины:

“Как-то во время своего путешествия к северу от реки Хан Цзыгун увидел старика, работавшего у себя в огороде. Тот вырыл оросительную канаву и теперь поминутно спускался в колодец, чтобы набрать воды в сосуд, а затем вылить ее в канаву. Хотя он трудился без остановки, результаты его труда были скудными.

Цзы-гун сказал: “Есть способ, благодаря которому ты сможешь наполнить водой сотню канав за день и с гораздо меньшими усилиями. Хочешь узнать о нем?” Старик остановился, взглянул на него и спросил: “И в чем он заключается?” Цзы-гун ответил: “Нужно взять деревянный рычаг и привязать к нему с одной стороны груз. Таким образом ты сможешь черпать воду так быстро, что она хлынет потоком”. Тогда гнев отразился на лице старика, и он сказал: “От своего учителя я слышал, что тот, кто использует машины, и сам выполняет всю свою работу, как машина. У того же, кто выполняет свою работу, как машина, и сердце становится машиной, а тот, у кого в груди сердце, как машина, теряет свою простоту. Потерявший же простоту перестает понимать влечения своей души. А когда человек перестает понимать свою душу, ему нелегко остаться честным. Я уже слышал раньше о таких вещах, но мне стыдно пользоваться ими”».

Все это - составляющие цены, которую человечество «платит за безлимитный Интернет». Что оно получает взамен? Только ли «внешнюю память с удобным интерфейсом»?

Летучие соединения людей

В 2010 году на традиционной публичной лекции в МГУ ведущий российский специалист по берестяным грамотам и древнерусскому языку А.А. Зализняк рассказывал о результатах очередной берестологической экспедиции. Походу своего рассказа профессор упомянул о лингвистической проблеме, которую поставила перед участниками раскопок очередная находка. Чтобы решить ее, археологам потребовалось несколько дней на размышления и звонки друзьям, потому что Интернета в месте проведения раскопок не было.

Когда профессор поставил ту же проблему перед переполненной поточной аудиторией, посыпались предположения с мест, обмен репликами, и наконец, хорошая гипотеза. Только там, где идеи участников распространялись мгновенно, этот процесс занял несколько минут.

Эпизод на лекции может служить иллюстрацией того, насколько социальные сети - большое количество посторонних друг другу людей, соединенных непосредственно и горизонтально, наподобие нейронной сети, - оказываются эффективны как минимум в качестве альтернативы автоматизированному компьютерному поиску. Если рассматривать их в качестве данцигеровской «внешней» памяти, невозможно не вспомнить платоновский тезис о том, что именно успешное использование памяти способствует принятию правильных решений.

В условиях, когда ничто не тормозит коммуникацию, деятельность, направленная на создание идей, текстов, изображений, инженерных решений - словом, всего, что может быть оцифровано и выложено в Сеть, - получает огромный ресурс для развития. Возникают так называемые открытые платформы.

Для инженеров-проектировщиков давно не в новинку проектировать один и тот же образец в цифровом пространстве в реальном времени так, словно они находятся в одном цеху и работают бок о бок, обмениваясь замечаниями; при этом в реальности участники работы могут находиться за тысячи километров друг от друга. Их пространственная близость - иллюзия, но самолет, который они собирают, настоящий и полетит. Единство энтузиастов, развивающих программирование на платформе Линукса, возможно, иллюзорно, но программное обеспечение на базе открытых кодов доступно всем и работает вполне реальным образом.

Страшилки 1960-х про «бунт машин» не случайны. Человеческое сознание побаивается соединения разумных или псевдоразумных единиц в непрозрачные сверхструктуры: мало ли что придет в голову гостиничному лифту, когда суперкибермозг решит показать человеку, кто в доме хозяин. Но когда в горизонтальные сетевые структуры соединяются люди, возникают предпосылки для переформатирования не только индивидуального, но и коллективного сознания.

Как только в Сеть попадает этически сильное «надо», в ней, как по волшебству, возникает структура, состоящая из высокоорганизованного специализированного ядра и массы непрофессионалов доброй воли на периферии. Неформальные сетевые организации пестуют стариков и больных детей; тушат пожары; ищут пропавших - животных и людей; лечат бездомных; подают судебные иски и вообще организуют очень грамотные цепочки превращения одних ресурсов в другие. У этих «летучих соединений» людей есть три важных особенности. Во-первых, «цена входа» в них очень невысока, каждый в состоянии быть частью общего дела, вкладывая в него столько ресурсов, сколько может и хочет. Во-вторых, они существуют столько времени, сколько существует проблема, которую они решают; как только она исчезает, соединение распадается, а не остается висеть затратным институтом на кармане налогоплательщика. И, наконец, чтобы функционировать, им жизненно необходимо быть прозрачными и исчерпывающе отчитываться перед всеми и каждым, как это позволяет Сеть.

Когда уровень взаимного доверия между непрофессиональными участниками такого проекта высок, а интересы едины, его предметом может стать все, вплоть до госу-правления и законотворчества. Так, например, случилось в Исландии, которая, попав в 2008 году под удар кризиса, буквально всей страной (в количестве 300 с лишним тысяч человек) сменила правительство и высшие органы финансового управления и переписала конституцию в режиме прозрачности, открытости и интернет-трансляций.

Исландский опыт интересен тем, что для создания базы пожеланий к новой конституции правительство случайным образом выбрало из государственного реестра тысячу граждан. В работе приняли участие представители всех сословий, возрастов и профессий - те, кому бы никогда раньше не пришел в голову такой поворот их биографии. Окончательный текст оформила группа из 25 человек, тоже непосредственных представителей населения. В июле прошлого года новая конституция поступила в исландский парламент -альтинг. Насколько»она, созданная «всем миром», оправдает себя, покажет будущее, но нетривиальный ответ Исландии на банковский кризис заставляет вспомнить старую шутку о том, что Ноев ковчег - работа любителя, а профессионалы построили «Титаник».

По способности соединять добрую волю любителей с компетентностью профессионалов, по той легкости, с которой внедряются в жизнь совершенно новые общественные ценности и практики, Сеть, пожалуй, не имеет себе равных. Так что, возможно, рисками фрагментации внимания и потерей вкуса к большим объемам текста мы платим не только за наличие кнопки «поиск» и возможность заказать пиццу, не отрываясь от работы или развлечения, но и за перспективу эволюции социума в ранее непредставимые формы, построенные на прозрачности и непосредственном участии человека с улицы.

Если так, то те, кто назвал сегодняшние технологии «информационной революцией», поторопились. Она еще не начиналась.

Елена ВЕШНЯКОВСКАЯ

«Наука и жизнь» http://www.nkj.ru Печатается в сокращении